СПКЯ переименовано в полиэндокринный метаболический овариальный синдром

Автор,

Место работы, Русская служба Би-би-си

и

Автор,

Место работы, Русская служба Би-би-си

Опубликовано 3 минуты назад

Время чтения: 8 мин

Синдром поликистозных яичников — заболевание, затрагивающие каждую восьмую женщину в мире, хотя многие официального диагноза не получают, — переименовано в полиэндокринный метаболический синдром. Би-би-си поговорила с врачами о том, как переименование может повлиять на диагностику и лечение, и с женщинами об их личном опыте получения диагноза.

Что произошло?

В мае в журнале Lancet вышла статья о переименовании синдрома поликистозных яичников (СПКЯ) в полиэндокринный метаболический овариальный синдром (ПМОС). В тот же день о переименовании объявили на Европейском конгрессе по эндокринологии в Праге.

Ученые, врачи, пациентки и их близкие добивались этого изменения в течение четырнадцати лет — с 2012 года, когда отдел по профилактике заболеваний Национальных институтов здоровья США обратил внимание на то, что название СПКЯ не отражает сути диагноза, и впервые рекомендовал переименовать его.

Как пишут авторы статьи в Lancet, неточное название «приводило к запоздалой постановке диагноза, фрагментированной помощи и стигме, в то же время ограничивая исследовательскую работу и разработку политики [в отношении заболевания]».

Полиэндокринный метаболический овариальный… Что это значит простыми словами?

«ПМОС — это состояние, при котором одновременно затрагиваются несколько систем женского организма: гормональная (П), обмен веществ (М) и работа яичников (О), — объясняет Би-би-си акушер-гинеколог, врач УЗИ Илья Батаев. — Проще говоря, яичники начинают работать нерегулярно, меняется уровень гормонов, а организм хуже реагирует на инсулин, из-за чего могут появляться набор веса, сложности с похудением, повышенный риск развития сахарного диабета и проблемы с холестерином».

Скольких женщин касается этот диагноз?

Заболевание затрагивает каждую восьмую женщину в мире, пишут авторы статьи в Lancet. Всемирная организация здравоохранения дает похожую оценку: 10-13% женщин репродуктивного возраста. При этом до 70% женщин с СПКЯ/ПМОС не имеют формального диагноза, считают исследователи.

Российский Минздрав в клинических рекомендациях от 2025 года говорит, что СПКЯ затрагивает от 8% до 21% женщин репродуктивного возраста в стране.

Изменилось ли что-то кроме названия?

Нет. «Название поменялось, а лечение, диагностика и критерии постановки диагноза нет», — говорит Би-би-си врач-гинеколог Ольга Крумкач.

Зачем тогда нужно переименование?

Канал Би-би-си в WhatsApp

Тут мы публикуем только главные новости и самые интересные тексты. Канал доступен для нероссийских номеров.

Подписывайтесь

Старое название вводило пациенток в заблуждение, объясняет Илья Батаев. «Сейчас акцент смещается на то, что это системное эндокринно-метаболическое состояние», — добавляет он.

СПКЯ одним своим названием подразумевает наличие кист в яичниках — хотя это не обязательный симптом заболевания (более того, на самом деле при этом заболевании в яичниках не бывает кист; то, что выглядит как кисты на УЗИ, на самом деле — замершие фолликулы), и в то же время не упоминает эндокринные и метаболические факторы.

«Раньше основной акцент был на том, что в яичниках какие-то кисты, которых, на самом деле, у пациенток <при этом синдроме> может вообще не быть. Да и киста не совсем корректное название, потому что чаще всего это просто фолликулы, которые созревали, росли и остановились в своем развитии, не дошли до овуляции. Эти фолликулы накапливаются. И вообще, только по УЗИ этот диагноз не ставится. Это частая ошибка», — объясняет врач Ольга Крумкач.

Главная автор статьи в Lancet, эндокринолог Хелена Тид из австралийского Университета Монаша, представляя новое название на конгрессе в Праге, сказала, что предыдущее наименование «обращало внимание только на один орган».

Елизавета, собеседница Би-би-си с СПКЯ/ПМОС, пострадала от такого подхода. «Годами мой разговор с гинекологами начинался с того, что у меня нерегулярный цикл, на что врачи отвечали, что это потому, что у меня мультифолликулярные яичники, и просто выписывали противозачаточные. Я долго не понимала, что мои проблемы с циклом, с весом, с прыщами на лице связаны между собой. В итоге я узнала, что у меня [сложный диагноз, включающий] еще и инсулинорезистентность, только после тридцати, благодаря очередному новому врачу. Иначе говоря, ты годами не понимаешь что с тобой происходит. Я думала, я сойду с ума, когда я поправилась до 92 килограммов, при этом занимаясь спортом столько, сколько никогда в жизни. У тебя при этом нет месячных, и ты буквально себя перестаешь женщиной чувствовать», — рассказывает она.

Результатом переименования синдрома стало название, которое включает в себя ключевые аспекты заболевания (эндокринная система, метаболизм и яичники), но при этом исключает упоминание кист.

Какие симптомы при ПМОС?

Основные проявления ПМОС — это нерегулярный менструальный цикл или отсутствие овуляции (и, как следствие, трудности с зачатием), признаки гиперандрогении (избытка мужских гормонов), такие как акне, жирность кожи, выпадение волос, избыточный рост волос в андрогенных зонах, инсулинорезистентность и повышенный риск нарушений углеводного обмена, повышенный риск тревожного расстройства и депрессии, объясняет гинеколог Илья Батаев.

Для постановки диагноза нужно, чтобы у пациентки были любые два из трех признаков — нарушение овуляции (редкие менструации, аменорея, хроническая ановуляция); гиперандрогения, клиническая (акне, гирсутизм, выпадение волос) и/или биохимическая (повышенные андрогены в анализах); мультифолликулярная морфология яичников на УЗИ (увеличенный объём яичников и/или большое количество мелких фолликулов).

Как объясняет гинеколог Ольга Крумкач, всего есть четыре типа синдрома.

Классический (А): гиперандрогения плюс редкая или отсутствующая овуляция и изменение структуры яичников. «Это самый узнаваемый тип», — говорит врач.

Тип B похож на классический вариант, но без изменения структуры яичников. «Здесь мы не видим по УЗИ классической картины поликистоза. Именно поэтому как раз новое название синдрома куда точнее передает суть проблемы», — добавляет Крумкач.

При типе С сочетаются гиперандрогения и изменение структуры яичников, но овуляция сохранена и даже может быть регулярной. Такие пациентки чаще «пропускаются» и остаются без диагноза: их цикл регулярный, овуляции присутствуют, а другие клинические и биохимические проблемы врачами могут игнорироваться.

При последнем типе (D) опять же отсутствуют или редки овуляции и изменена морфология яичников, но при этом нет ни клинических, ни лабораторных признаков гиперандрогении. У женщин могут быть изменения на УЗИ и жалобы на трудности с зачатием, но при этом у них не будет волос по мужскому типу и проблем с кожей.

Насколько легко диагностируют синдром?

«Треть пациенток сталкиваются с тем, что постановка диагноза занимает около двух лет. И, как правило, примерно 48-50% пришлось обращаться более чем к двум врачам, прежде чем диагноз был поставлен», — приводит международные данные Крумкач.

«Проблема в том, что диагноз нередко задерживается на годы. Многие пациентки сталкиваются с реалиями качества гинекологической помощи и слышат: „просто похудейте“, „после родов пройдет“, „у вас просто стресс“. В России ПМОС диагностируют очень неоднородно», — объясняет гинеколог Илья Батаев.

По словам еще одной собеседницы Би-би-си с СПКЯ/ПМОС Натальи, она с подросткового возраста годами во время визитов к гинекологам на вопрос, когда у нее установился менструальный цикл, объясняла, что вообще-то он так и не установился. Однако врачи всего лишь спрашивали, планирует ли она беременность, и услышав отрицательный ответ, рекомендовали пить гормональные контрацептивы.

Официальный диагноз она получила лишь после тридцати, когда действительно задумалась о беременности. Новая врач объявила его буднично, видимо, не догадываясь, что Наталья его слышит впервые в жизни. По словам молодой женщины, у нее был шок. Тогда же она узнала, что у нее есть инсулинорезистентность, которая существенно влияет на вес и обмен веществ.

«Тебя же у гинеколога всегда спрашивают, планируете ли вы детей, — также вспоминает о своем опыте Елизавета. — И как только ты говоришь, что сейчас нет, потому что тебе двадцать лет, все врачи сразу теряют интерес и назначают противозачаточные. То есть мою проблему не решали, а маскировали. И ты в юности даже не понимаешь, что „кровотечение отмены“ при противозачаточных не равно обычной менструации».

Это лечится?

«На сегодня ПМОС считается хроническим состоянием, которое нельзя „вылечить навсегда“ одной таблеткой. Но это не означает, что ничего нельзя сделать», — говорит Батаев.

Во многих случаях, отмечает врач, симптомы можно очень хорошо контролировать: восстановить цикл, добиться овуляции, улучшить состояние кожи, снизить гирсутизм (избыточный рост жестких, темных волос по мужскому типу), уменьшить метаболические риски, заметно улучшить качество жизни.

«Лечение зависит исключительно от целей пациентки: нужна ли контрацепция, планируется ли беременность, какие симптомы беспокоят больше всего, есть ли противопоказания к препаратам. Всегда есть возможность грамотно подобрать терапию исходя из индивидуальных особенностей проявления синдрома», — говорит Батаев.

По словам гинеколога Ольши Крумкач, первой рекомендацией всегда будет работа над образом жизни, второй — корректировка симптомов и только в третью очередь — применение гормональной терапии. «Надо принять это состояние и научиться с ним жить. В чем самое сложное? Самое сложное — это образ жизни, — говорит врач. — Здесь нет общей схемы. Есть женщины, которым требуется снижение веса. А есть женщины, у которых и так низкая масса тела, им нужно набирать мышечную массу для того, чтобы было больше рецепторов, связанных с инсулинообменом. Должен быть процесс, в котором все индивидуально настраивается».

Если врач не донесет это до пациентки, не объяснит, не поддержит и не поможет, а пациентка не захочет этим заниматься, не будет эффективного лечения, добавляет Крумкач.

ПМОС влияет преимущественно на зачатие?

«Новое название теперь буквально говорит о том, что этот синдром не только про проблему реализации фертильных возможностей девушки. ПМОС значительно влияет на качество жизни пациенток: это и проблемы с кожей, и риски сахарного диабета, и повышенная тревожность, и депрессивные симптомы. Кроме того, редкие менструации (цикл более 90 дней) без коррекции повышают риск гиперплазии эндометрия и остеопороза», — говорит Батаев.

Среди женщин с ановуляцией значительная часть случаев действительно связана именно с ПМОС. При этом прогноз крайне благоприятный, объясняет Батаев, большинство пациенток могут забеременеть самостоятельно или после коррекции образа жизни, или с помощью индукции овуляции. И даже если требуется ЭКО, результаты у многих пациенток хорошие. То есть ПМОС не равно диагнозу «бесплодие навсегда».

Эндокринолог Хелена Тид на конгрессе в Праге объясняла, что среди терминов, которые рассматривались для нового названия, было слово «репродуктивный» — но в итоге от него отказались.

«Хотя „репродуктивный“ может быть более точным и прямолинейным названием для всех нарушений [при этом заболевании] не только в яичниках, но и в эндометрии и репродуктивном здоровье в целом во время беременности, оно также несет в себе очень много стигмы», — говорит Тид.

Как вообще дают названия болезням — и часто ли их меняют?

Исторически болезни в западной традиции зачастую называли в честь людей, описавших или изучавших их. Универсального стандарта, как врачам и ученым называть новые заболевания, нет. Лишь в 2015 году ВОЗ опубликовала рекомендации для наименования болезней. Организация рекомендует использовать слова, связанные с симптомами и развитием болезни (заболевание дыхательных путей, неврологический синдром, зимний, подростковый и т. д.) и избегать географических названий, личным имен, наименований животных и профессий, а также слова, «вызывающие страх» — «неизвестный», «фатальный», «эпидемический».

В 2022 году произошло, пожалуй, одно из самых заметных переименований — как раз в соответствии с рекомендациями ВОЗ. Обезьянья оспа, или оспа обезьян — monkeypox по-английски — получила новое название в английском: mpox. Поводом стала вспышка заболевания в мае 2022 года, и название «оспа обезьян» зачастую приводило к стигматизации пациентов и расистским комментариям.

На других языках ВОЗ тоже рекомендовала поменять название болезни, но в русской версии МКБ-11 пока что используется старое название. Французский и испанский используют оба варианта.