Угроза нацбезопасности вместо убежища: как россияне в Хорватии сталкиваются с отказами

Для некоторых россиян одним из немногих способов оказаться в безопасности остается политическое убежище в ЕС. Но на этом пути они часто сталкиваются с непредвиденными обстоятельствами. Би-би-си отправилась в Хорватию, где ежегодно фиксируется один из самых низких уровней одобрения прошений об убежище в Евросоюзе. И рассказывает, как формальным поводом для отказа может стать само политическое преследование в России, а лагерь для беженцев — оказаться не таким уж безопасным местом.

Вечером 8 декабря 2022 года, когда уже смеркалось, по безлюдному мосту через реку Дунай шел человек с походным рюкзаком. Этот мост длиной 825 метров расположен на границе Сербии и Хорватии и служит пограничным переходом между ними. 29-летний россиянин Владислав Ариничев направлялся в Хорватию, чтобы попросить там убежище.

Над Дунаем дул холодный ветер и моросило — на Балканах начиналась зима. Ариничев шел в одиночестве — за все время пути мимо него проехали только несколько машин.

«Меня мучали мысли, что я заканчиваю какой-то важный этап моей жизни и начинаю другой, не менее важный, — вспоминает он. — Шел и думал об этом, смотря на реку».

На момент начала вторжения России в Украину Владислав Ариничев работал в Москве электромонтером. В первые недели войны он успел получить два административных штрафа — за дискредитацию российской армии и за призыв к санкциям против России. Ариничев стал первым, кого оштрафовали по этой статье, — дело завели за его ролик «Ариничев В.В. против войны в Украине», который на тот момент набрал 183 просмотра на YouTube.

Попав в поле зрения полицейских, Ариничев, который и до войны занимался активизмом и публиковал в соцсетях свои фото с акций Алексея Навального, решил не испытывать судьбу. В мае 2022 года он улетел в Грузию, а оттуда думал отправиться в Европу. Шенгенской визы у него не было, и, решив попасть в ЕС через наземную границу из Сербии, в конце года он прилетел в Белград.

По ту сторону моста, где стояла будка хорватского КПП, его встретили три улыбчивые пограничницы. «Здравствуйте, я за международной защитой. Я из России», — сказал им Ариничев по-английски.

«Все в порядке, не волнуйся», — ответила ему одна из пограничниц. Ему налили горячий чай и спросили, хочет ли он позвонить родным. К стулу, на который он сел, подкатили катушку из-под кабеля — он смог, наконец, вытянуть ноги после долгой дороги и задремал.

Вскоре его разбудили — приехавшие полицейские допросили Ариничева, проверили документы и телефон, сняли отпечатки пальцев и объяснили, как доехать до Загреба, хорватской столицы, в которой расположен лагерь для соискателей убежища.

«Куда дальше поедешь?» — спросил его один из полицейских.

«Никуда, — ответил Ариничев. — Я в Европейском союзе. Я в безопасности».

Но на практике все оказалось гораздо сложнее. Хорватия вступила в Евросоюз в 2013 году, став внешней границей блока. Уже через два года из-за войны в Сирии Европа столкнулась с крупнейшим со времен Второй мировой войны миграционным кризисом, когда в регион прибыли более 1,2 млн беженцев. Это стало большим стрессом для Хорватии, через которую шел один из главных путей в ЕС по суше.

Тогда среди пересекающих хорватскую границу беженцев было больше всего сирийцев, афганцев, граждан Ирака и выходцев из Северной Африки. После того, как кризис 2015 года пошел на спад, национальный состав мигрантов изменился.

С 2022 года россияне входят в первую тройку по числу запросивших убежище на хорватской границе, а последние полтора года — занимают там первое место, свидетельствуют данные МВД Хорватии.

Главный хорватский центр размещения соискателей убежища «Порин» находится на окраине Загреба. Раньше это был отель, но в 2011 году из него сделали лагерь для беженцев. Планировка осталась той же — несколько четырехэтажных зданий, все комнаты оборудованы одинаковыми балконами. Там есть мебель, сумки с вещами, детские велосипеды.

В лагере Ариничев познакомился с россиянами, уехавшими сразу после начала войны. На тот момент в «Порине», по его словам, их было «человек 50», «они были в довольно подавленном состоянии».

«Настроение было ниже плинтуса. Люди говорили: работы нет, вариантов нет, убежище никому не дают. Мы здесь уже полгода, война идет, ничего не происходит», — вспоминает Ариничев.

Чтобы не попасть «в эту эмоциональную яму», он стал изучать, какие возможности у него есть в Хорватии. Познакомился с правозащитниками, которые помогают беженцам. Записался на языковые курсы, которые бесплатно предоставлял Красный Крест. Участвовал в антивоенных акциях в Загребе, где познакомился с местным российским и украинским сообществами.

«В „Порине“ я встретил много людей, которые буквально за несколько месяцев превратились в „профессиональных беженцев“. Они приезжают, им говорят: вот кровать, вот столовая. Бесплатное питание, проживание и WiFi — и через какое-то время человек теряет ощущение нормальности, что в жизни все стоит денег, что нужно работать и что-то делать, — жалуется Ариничев. — Боясь этого, я начал занимать себя делами».

Сначала Ариничев зарабатывал тем, что собирал вокруг лагеря бутылки, а потом сдавал их. Так делают многие постояльцы «Порина» — жилье и питание им предоставляют бесплатно, но размер беженского пособия составляет всего 20 евро в месяц.

На пятый месяц в Хорватии Ариничев нашел первую работу — электромонтером на стройке. А вскоре перешел на другую — электриком-тестировщиком в компании по производству электроприборов.

Быстро выучив хорватский, Ариничев начал помогать другим русскоязычным обитателям «Порина» общаться с администрацией лагеря, составлять резюме и консультировать, куда и с какими проблемами обратиться. Благодаря своей активности он быстро прославился среди соотечественников, рассказывает Ариничев:

«Люди такие: мы тут год сидим и не можем работу найти, а он уже вторую нашел. Как у тебя это получилось?!»

Вместе с возможностями Ариничев начал постепенно узнавать и о проблемах, с которыми беженцы сталкиваются в Хорватии. Оказалось, что получить в стране убежище очень сложно. В 2025 году, по данным МВД страны, о намерении запросить убежище в Хорватии на границе страны заявили 14 928 человек, среди них 3 227 россиян. Но до официальной процедуры подачи дошли только 1 236 человек. Вместе с тем хорватские власти за весь прошлый год одобрили убежище только для 24 человек.

Для большинства беженцев Хорватия становится транзитной страной — они не задерживаются там надолго и еще до первого интервью на получение убежища уезжают в другие, более крупные страны ЕС. В «Порине» таких соискателей убежища называют «туристами» — «приедут на день-два и едут дальше», рассказывает Ариничев.

Что беженцы не задерживаются в Хорватии, признают и в МВД страны. Глава ведомства и хорватский вице-премьер Давор Божинович в мае заявил, что за 2026 год намерение получить убежище в Хорватии выразили 4 366 человек, из них официальное заявление подали 428 человек, а положительное решение получили только двое.

Люди, уехавшие из Хорватии дальше в ЕС, пытаются подать на убежище заново. Но есть риск, что их отправят обратно в Хорватию по Дублинскому регламенту — закону ЕС, согласно которому за рассмотрение прошения об убежище отвечает первая страна, через которую человек въехал в Евросоюз.

За прошлый год из других стран ЕС в Хорватию по «Дублину» депортировали 1 364 человека, из них 572 человека из Германии.

Но Ариничев не собирался уезжать из Хорватии. У него появилось в этой стране «ощущение безопасности», и он не хотел нарушать «Дублин», рассказывает он.

К тому же его риски в России выросли — в июне 2023-го он узнал, что российские власти добавили Ариничева в список террористов и экстремистов Росфинмониторинга.

«Я тут же написал в Росфинмониторинг официальное письмо — с какого фига вы меня туда добавили?! И мне ответили, что против меня возбуждено уголовное дело по статье об оправдании терроризма», — вспоминает он (скриншот ответа есть у Би-би-си).

Дело завели либо за антивоенные видео на YouTube, либо за старые посты в ВК, считает Ариничев, но точной причины не знает. В ноябре 2023 года его заочно арестовал Лефортовский суд Москвы, а страницу в ВК заблокировали по требованию Генпрокуратуры.

Ариничев был уверен в своих шансах на убежище и считал, что с новым уголовным делом они только увеличились.

Летом 2023 года число беженцев в Хорватии резко выросло, в том числе потому, что балканский путь проще преодолевать в теплую погоду.

Лагерь «Порин» оказался переполнен. На всех прибывших не хватало комнат, и людей, в том числе с детьми, начали размещать прямо в коридорах лагеря. В столовой всем места тоже не хватало, и еду начали раздавать навынос в одноразовых контейнерах. Этажи были завалены мусором.

«Это продолжалось четыре месяца, — рассказывает Ариничев. — Мы все сами убирали, потому что уборщицы уволились. Но все копилось, копилось, и в сентябре стало совсем невыносимо».

Ариничев решил привлечь к условиям содержания в лагере внимание властей. «Когда ты начинаешь помогать людям, их проблемы становятся в какой-то степени твоими, потому что касаются всего нашего сообщества, — говорит он. — И когда к нам в лагерь завозили все больше и больше людей, естественно, я начал критиковать администрацию».

10 сентября он прошел по коридорам «Порина» с включенной камерой телефона, а затем выложил ролик на YouTube. «Это похоже на катастрофу, и катастрофа и есть», — комментировал Ариничев в видео на английском и показывал коридоры с сидящими на полу беженцами, разложенные по полу вплотную друг к другу грязные матрасы, часть которых без постельного белья, разбросанные вещи и мусор.

Снятый ролик Ариничев отправил хорватской уполномоченной по правам человека, в полицию, и через знакомых правозащитников связался с хорватскими СМИ.

В том же месяце в «Порин» с внеплановой проверкой пришли сотрудники аппарата хорватского омбудсмена. Они подтвердили неудовлетворительные условия содержания, на которые жаловался Ариничев.

В отчете омбудсмена говорилось, что в день проверки в лагере было 892 человека при максимальной вместимости 600. Сам Ариничев утверждает, что «на пике» перенаселения в лагере находилось до 1 000 человек, но официально такую цифру не называли.

«Заявители [на международную защиту] подвергались гигиеническим, медицинским и другим рискам, особенно инфекционным заболеваниям из-за частого зуда и наличия клопов», — заявляли в аппарате омбудсмена, отмечая, что расследование условий содержания в лагере начали именно после жалобы Ариничева.

Через неделю после проверки обстановка в «Порине» наладилась, рассказывает Ариничев: «Они все расчистили, людей перевели куда-то, и в лагере стало можно жить, людей в коридорах уже не было. То есть каким-то образом они смогли решить проблему, которую не могли решить четыре месяца».

«Но администрация лагеря с тех пор затаила на меня очень сильную обиду», — добавляет он.

В том же месяце в лагерь к Ариничеву приехал сотрудник хорватского МВД. Полицейский сказал Ариничеву, что на его видео из «Порина» видны лица других беженцев, и, опубликовав ролик, он поставил под угрозу их безопасность в Хорватии.

В тот же день он удалил со своего YouTube видео из лагеря и перезалил снова, замазав лица людей. Он признает, что поступил неправильно, не сделав это сразу, но говорит, что снимал только коридоры с целью показать условия содержания в лагере. После видео, по его словам, некоторые беженцы поблагодарили его, и никто не высказал претензий.

В ноябре 2023 года его вызвали в полицию на интервью по заявлению на убежище. Оно было коротким (протокол есть у Би-би-си). Ариничева спросили, почему он находится в списке террористов и экстремистов Росфинмониторинга и почему опубликовал видео из «Порина» с лицами других людей.

Ариничева шокировало, что полицейские связали эти два факта его биографии. Про реестр он сообщил хорватским властям еще летом, когда узнал, что попал в него.

«Но я даже представить не мог, что они свяжут терроризм со съемкой в „Порине“», — говорит он.

В конце интервью полицейские сообщили Ариничеву, что хорватское Управление безопасности и разведки (SOA) считает его угрозой нацбезопасности страны и блокирует положительное решение по его заявлению.

«YouTube у меня вообще очень удачный, — шутит Ариничев. — Первое видео — сразу административка в России, потом уголовка за оправдание терроризма, и за видео из Хорватии ментальные спецслужбы считают угрозой нацбезопасности Хорватии. То есть мой YouTube очень такой, концентрированно уголовный».

Ариничев начал изучать, кто еще сталкивался с похожей проблемой. «Я узнал, что это не ошибка, а систематическая работа по борьбе с людьми, которые спецслужбам Хорватии кажутся не совсем благонадежными, — рассказывает он, — Они видят сложный кейс и, чтобы не разбираться, просто пишут: угроза национальной безопасности. Звучит страшно, а судиться против этого сложно. Я узнал, что многих чеченцев закрывают так в депортационные тюрьмы».

Людьми, которых хорватские спецслужбы признают угрозой нацбезопасности, чаще всего становятся мусульмане, подтверждает Лука Кос, юрист и координатор проектов хорватской правозащитной организации «Центр изучения мира».

«Мы видели множество случаев, когда такой статус получали выходцы с Северного Кавказа. Хоть у нас нет доступа к разведданным SOA, мы считаем такую практику дискриминационной», — объясняет он.

Би-би-си известно как минимум об одном мобилизованном, бежавшем из российской армии и попросившем убежище в Хорватии, которого год назад признали угрозой нацбезопасности. Из подтверждающих опасность в России документов у него были повестка, уголовное дело о самовольном оставлении части и данные о розыске. Но его отправили в хорватскую тюрьму и через полтора месяца депортировали в третью страну с запретом въезда в ЕС на пять лет.

В начале 2024 года Ариничев познакомился в «Порине» с женой чеченца Ахмеда Таканаева, который на тот момент находился в депортационной тюрьме уже восемь месяцев. Он связал девушку с правозащитниками и журналистами, которые написали про их семью в хорватской газете, а сам в июле того же года вышел на одиночный пикет в поддержку Таканаева в Загребе, — «привлечь внимание к незаконным депортациям россиян».

«Я вышел на протест, потому что знал, что буду следующим, что за мной тоже придут, дадут отказ в убежище и депортируют, — говорит он, — Я этого очень не хотел, и единственное, что я мог сделать, это выйти на площадь, рассказать об этих случаях и протестовать».

На пикет он вышел в футболке «Fuck SOA», и его задержали прямо во время акции, после чего суд отправил его под арест.