Премьер-министр Индии Нарендра Моди призвал президента России Владимира Путина закончить войну в Украине. Это произошло во время их встречи на полях саммита Шанхайской организации сотрудничестве (ШОС) в Бишкеке. Там собрались лидеры России, Китая, Индии, Ирана и многих бывших советских, и не только советских, республик.
Почему премьер Индии прямо призывает Путина закончить войну? Разделяет ли эту точку зрения Китай? Готов ли Пекин помогать и Москве, и Тегерану, и как Китай вытесняет Россию из Центральной Азии?
Ведущий подкаста Русской службы Би-би-си «Что это было» Олег Антоненко обсудил эти вопросы с научным сотрудником Берлинского центра Карнеги по изучению России и Евразии Темуром Умаровым (Фонд Карнеги включен Минюстом РФ в реестр «иноагентов»).
Би-би-си: Когда собираются лидеры Китая, Индии, России, Турции, Ирана, а еще лидеры центральноазиатских республик, Александр Лукашенко, Никол Пашинян, Ильхам Алиев... то выглядит это как событие, прямо скажем, нерядовое. Это демонстрация чего?
Темур Умаров: Это действительно нерядовое событие. Это 26-й саммит, но [в этом году] отмечается юбилейная дата. Причем последний раз такая красивая дата вживую отмечалась 10 лет назад, потому что пять лет назад была пандемия, и саммит, который должен был пройти в России, прошел онлайн.
И, конечно, когда собирается такое количество международных лидеров, напомню, их больше 20 собралось в эти дни в столице Кыргызстана Бишкеке, это действительно событие международного масштаба. Особенно для Кыргызстана, который объединил саммит ШОС со Всемирными играми кочевников и одновременно в эти же дни отмечает 35-летие своей независимости. Я бы сказал, что для Кыргызстана это, наверное, одно из крупнейших событий в независимой истории страны, а для мировой политики непременно одно из главных событий этого года.
Посылает ли ШОС каким-то образом определенный сигнал? Это вопрос, который задают каждый раз, когда лидеры собираются на саммиты этой организации, и понятно, почему он возникает. Шанхайская организация сотрудничества очень всеобъемлющая организация. Если человек попытается представить себе какую-то одну цель, одну задачу, которую эта организация выполняет или ради которой существует, то ответить будет практически невозможно, потому что она одновременно занимается всем и ничем.
У Шанхайской организации сотрудничества не было причины организовываться вокруг какой-то общей угрозы или общей задачи. В самом начале, напомню, эта организация, еще до того, как она называлась Шанхайской, служила тому, чтобы страны, образовавшиеся после распада Советского Союза, договорились друг с другом о своих границах и в целом о том, как они будут теперь жить с учетом новой политической реальности. Но после того, как они договорились, уже созданную платформу не захотелось распускать и упускать ее потенциал, из чего в 2001 году и появилась Шанхайская организация сотрудничества. И уже из самого названия понятно, что это организация, которая служит платформой для сотрудничества всех стран, которые в нее вступают.
С тех пор, за 25 лет, организация выросла. Теперь она включает 10 стран, полноправных членов, и 15 стран-наблюдателей или стран, называемых ШОС+. Но задача осталась все той же: это организация, которая способствует сотрудничеству между всеми странами, которые в нее входят. И вкладывать какую-то конкретику в эту организацию не стоит, потому что это не ее баг, а скорее ее фича.
Это платформа, которая позволяет странам, у которых очень сложные отношения между собой, регулярно собираться и обсуждать абсолютно все вопросы, которые входят в повестку их отношений.
Но при этом страны Запада достаточно часто видят в этом некую опасность. Они думают: раз собираются те страны, у которых не очень хорошие отношения с нами, значит, они что-то задумывают, значит, это какая-то потенциальная угроза.
И несмотря на то что структурно Шанхайская организация сотрудничества не соглашается с таким нарративом, отдельные страны, входящие в ШОС, а именно Россия и Китай, отчасти Иран и все остальные страны, которые можно грубо назвать глобальной оппозицией нынешнему мировому порядку, конечно, заигрывают с этими нарративами и подмигивают, как бы условно соглашаясь с ними. Потому что это можно использовать для укрепления своей репутации потенциально важной страны, которая обладает ресурсом для изменения правил игры в мировой политике. И это, конечно, тот ресурс, который Россия активно использует, и пытается ввязать ШОС в решение своих собственных внешнеполитических конфликтов со странами Запада.
Кто-то из стран ШОС, в первую очередь страны Центральной Азии, этому сопротивляются, но это не мешает России и Владимиру Путину активно продолжать этим инструментом пользоваться. Потому что почему бы и нет?
Почему Моди призывает Путина закончить войну в Украине?
Би-би-си: Вы говорите, что Владимир Путин пользуется этим инструментом в том числе для решения своих внешнеполитических задач. Но, кажется, не все члены ШОС и не все участники большого клуба ШОС+ согласны с политикой Путина. Вчера произошло демонстративное событие: на встрече с Путиным премьер-министр Индии Нарендра Моди прямо под камерами сказал, что войну надо заканчивать. Как это прозвучало и, как вам кажется, услышал ли это Путин?
Темур Умаров: О том, что услышал Владимир Путин, я сказать не берусь, потому что, мне кажется, это вопрос, на который нет ответа ни у кого, кроме него самого. Но что касается самого заявления, действительно, это одно из, наверное, самых важных заявлений в рамках этого саммита, которое прозвучало и будет еще обсуждаться определенное время.
Откуда оно исходит? Почему Индия пытается заставить Россию закончить войну? Тут в целом все понятно и логично. Индия, как и многие другие страны, страдает от кризиса в энергетической сфере, который разросся из-за войны в Украине, санкций и всех остальных событий, которые последовали, в том числе войны в Иране.
Дополнительно для индийской внешней политики достаточно важно сохранять баланс в отношениях в рамках Евразийского континента. Индия очень чувствительно относится к сближению России и Китая, потому что с Китаем у нее достаточно сложные отношения, завязанные в том числе на территориальных конфликтах и конфликте за доминирование в Индо-Тихоокеанском регионе.
С точки зрения Индии хорошая ситуация — это когда у России и Китая стабильно предсказуемые, но не активно развивающиеся двусторонние отношения. Соответственно, все, что происходит с 2022 года, для Индии плохой сценарий. Это влияет на позиции Индии в мировой и региональной политике.
Помимо этого, война в Украине оттягивает возможности России как главного поставщика вооружений на мировом рынке. А Индия, напомню, была одной из главных стран, которые импортировали российское вооружение до 2022 года, и в целом зависит от поставок по сей день. Соответственно, ситуация, в которой Россия больше не может поставлять вооружение, тоже плохая для Индии.
И все это вкупе делает Индию страной, которая искренне выступает за то, чтобы война поскорее закончилась и ее внешнеполитический баланс вернулся к нормальной ситуации.
Это, мне кажется, и послужило причиной для того, чтобы Моди лично высказал Путину свое мнение. К тому же Моди понимает, что он уже не первый мировой лидер, который таким образом разговаривает с Путиным. Напомню, пару месяцев назад мы обсуждали примерно такой же пассаж, который услышали от президента Казахстана Касым-Жомарта Токаева в адрес Путина. Он выступил примерно с таким же месседжем о том, что войну надо заканчивать. Правда, использовал термин «заморозка», привел в пример ситуацию с Нагорным Карабахом и то, как мирный процесс развивался между Арменией и Азербайджаном.
То есть это уже не новая тенденция. Моди здесь не задает тренд, а, скорее, следует ему и видит, что в рамках Шанхайской организации сотрудничества у него есть поддержка. Есть страны, которые с ним согласны, и Моди не будет выглядеть белой вороной, которая единственная в рамках ШОС выступает за прекращение войны, в то время как все остальные страны могли бы этот месседж проигнорировать или, наоборот, критиковать Индию. Это придает Моди какую-то уверенность, чтобы он не побоялся сделать это заявление.
Будет ли у этого заявления какой-то эффект? Сказать довольно сложно. Скорее я бы здесь был настроен скептически, потому что не думаю, что действия России в Украине отталкиваются от внешнеполитической ситуации. Скорее это то решение, которое Путин принял без учета внешнеполитического курса, без учета своих отношений с Индией и другими странами, которые высказываются по этому поводу. И, соответственно, решение будет принимать он сам, без учета этих партнеров. Поэтому я бы не сказал, что после этого заявления можно увидеть какую-то деэскалацию или улучшение ситуации в войне в Украине.
Би-би-си: Но одно дело, когда закончить войну в Украине требуют западные страны, и другое, когда твои азиатские союзники, страны так называемого глобального Юга, говорят тебе: «Заканчивай войну». Когда это говорит Токаев, когда это говорит Моди, это, наверное, немного другая история. Другие лидеры ШОС и, главное, Китай солидарны с Моди и Токаевым в этом требовании или воздерживаются от высказывания своей точки зрения?
Темур Умаров: Я бы сказал, что большинство стран, входящих в ШОС, были бы солидарны с Моди. Просто они придерживаются другой дипломатической тактики и не переходят ту черту, за которой могут напрямую заявлять Путину вещи, которые выглядят как критика.
Даже в самой Центральной Азии мы видим большой разрыв между дипломатическими подходами того же Казахстана и других стран региона. И здесь, особенно если мы говорим про Казахстан, может казаться, что теперь отношения каким-то образом поменяются или это подорвет доверие России к Казахстану как к своему союзнику, но совершенно нет. Казахстан делает это исходя из собственных соображений, из тесных связей со странами Запада. Москва в целом это понимает. Москва понимает, что Токаеву необходимо делать подобные заявления, чтобы выглядеть надежным партнером в глазах западных партнеров, и это не подорвет фундамент двусторонних отношений с Россией.
То же самое и с Индией. Индию нельзя назвать ближайшим союзником России ни в мире, ни в регионе. Понятно, что Россия сделала свою ставку на Китай, а Китай не позволяет себе делать таких заявлений. Китай прекрасно понимает, как важно поддерживать у Кремля ощущение, что Кремль все делает правильно. Китай прекрасно понимает, как важно чесать эго Владимира Путина и говорить ему, что все хорошо, замечательно и вообще он самый лучший лидер, близкий друг, как его назвает Си Цзиньпин, — дорогой друг.
И Китай не будет делать таких заявлений, даже когда ситуация ухудшится еще больше. Скорее мы можем услышать такую двойную риторику, направленную на разные аудитории. Когда Китай Владимиру Путину будет говорить одно, а потом условно китайский министр [иностранных дел] Ван И поедет в страны Европы и будет говорить совершенно другое. И это будет в целом соответствовать внешнеполитической концепции Китая по сосуществованию с нынешним политическим режимом в России.
Заинтересован ли в окончания войны в Украине Китай?
Би-би-си: Но при этом я обратил внимание на то, что Си, с одной стороны, сказал, что связи Москвы и Пекина стали крепче, а с другой — что уровень неопределенности и непредсказуемости в мире вырос. Можно ли эти слова трактовать как попытку не то чтобы давления на Москву, но как пожелание, что чем меньше войн, тем было бы лучше и для нас, для Китая? То есть это такая осторожная просьба к Москве: давайте заканчивать, у нас и так есть война в Иране и так далее? Или я все-таки переоцениваю значение этого заявления?
Темур Умаров: Уникальность и красота подобных заявлений, которые мы часто слышим с китайской стороны, в том, что это вроде одно предложение, но в зависимости от того, кто его читает или слушает, человек может вложить в него абсолютно разные смыслы. Китайская внешнеполитическая практика вообще изобилует такими заявлениями. Очень часто можно услышать от китайского лидера или в целом от представителей КНР очень неконкретные, расплывчатые формулировки. Они прекрасны тем, что могут одновременно значить совершенно противоположные вещи.
Вот как в этом случае или в случае, когда в 2022 году Си Цзиньпин заявил, что поддерживает территориальную целостность, суверенитет и независимость Казахстана и других стран Центральной Азии. Вроде бы фундаментальная фраза, довольно банальная с точки зрения международного права. Однако, учитывая контекст, в ней можно прочитать много чего еще в зависимости от того, кто это читает и с какими мотивами.
И здесь, мне кажется, то же самое. Китай делает то, что делает всегда: заявляет что-то очень расплывчатое для того, чтобы, когда ситуация изменилась, изначальное заявление можно было притянуть за уши к любому исходу. Это позволит Китаю выйти либо победителем, либо страной, которая была, по крайней мере, готова к такому исходу. Здесь тоже мы наблюдаем, мне кажется, похожую тенденцию.
Би-би-си: То есть нельзя сказать, что Пекин хотел бы окончания войны?
Темур Умаров: Даже если бы хотел, он об этом не будет говорить прямо и публично.
Стал ли Китай главным игроком в Центральной Азии?
Би-би-си: Вы сказали о роли Китая в Центральной Азии, вспомнили заявление Си 2022 года, которое можно трактовать буквально: если Россия вторгнется, например, в Северный Казахстан, то независимость Казахстана будем гарантировать мы, Пекин. А можно и не трактовать его так.
Но тем не менее все наблюдатели говорят, что Китай расширяет свое влияние в Центральной Азии не только в экономике, но и как гарант безопасности. Можно ли хотя бы этот аспект трактовать как свидетельство того, что теперь не Москва, а Пекин — главный игрок в регионе?
Темур Умаров: Вообще, конечно, такой вывод напрашивается. С 2022 года много чего произошло, что ослабило Россию и усилило Китай. В целом Китай выглядит самой стабильной страной на фоне всего, что происходит в мире, в Европе, в США и в других частях света. И действительно, в Центральной Азии невооруженным глазом видно, что влияние Китая выросло за последние годы, особенно в постпандемийный период.
Но делать из этого вывод, что теперь Центральная Азия переключилась на Китай как главного гаранта или главного союзника, все еще преждевременно и, наверное, даже ошибочно. Потому что тогда мы предполагаем, что Центральная Азия хотела бы иметь в своей орбите единственную страну, к которой она прильнет и таким образом будет развиваться в будущем. Это фундаментально неправильный взгляд на стратегию Центральной Азии в мировой политике, потому что ключевое слово для понимания то
