«Учитель»: почему китайская молодежь вновь обращается к образу Мао Цзэдуна

«Великих людей много, а Учитель — только один». Именно так, «Учитель», спустя 50 лет после его смерти многие молодые китайцы называют бывшего лидера страны Мао Цзэдуна.

Если ввести в поисковой строке в китайском аналоге YouTube — видеоплатформе Bilibili — запрос «Мао Цзэдун» или «Учитель», сервис выдаст десятки видеороликов с кадрами выступлений Мао. Эти кадры взяты авторами роликов из хроники и различных фильмов о Мао Цзедуне.

Видео охватывают разные этапы жизни Мао: от юности и того периода, когда он был военачальником в войсках Гоминьдана, до времени, когда он стал лидером страны и руководил внешней политикой Китая и в эпоху холодной войны выстраивал отношения с США и Советским Союзом. Многие из этих роликов набрали миллионы просмотров и десятки тысяч комментариев, в которых часть пользователей просто восхваляет Мао. «Да здравствует великий человек», — говорится в одном из комментариев к видео.

Аудитория Bilibili состоит преимущественно из молодежи: почти 60% пользователей платформы — люди в возрасте от 18 до 24 лет.

Почему же спустя 50 лет после смерти Мао его образ вновь стал столь заметным явлением в китайской молодежной интернет-культуре?

Мао — ключевая политическая фигура для Китая в XX веке. Он возглавлял Коммунистическую партию Китая и был лидером всей страны — с момента провозглашения Китайской Народной Республики в 1949 году и вплоть до своей смерти в 1976-м. Мао Цзэдун инициировал такие масштабные кампании в Китае, как Большой скачок и Культурная революция, которые преобразовали экономику и общественный уклад страны, но при этом их проведение сопровождалось огромными жертвами — миллионы погибли от голода и репрессий.

Дун, выпускник школы из Нанкина, который сейчас готовится к поступлению в университет, — один из тех, кого сегодня привлекает образ Мао Цзэдуна. Он говорит, что недавно его глубоко тронуло видео, на котором две девушки исполняют патриотическую песню у подножия гигантской статуи молодого Мао на острове Цзюйцзычжоу («Мандариновый остров») на реке Сянцзян в городе Чанша.

«Они пели с таким чувством…, а сама статуя — такая высокая, полная юношеской энергии. Глядя на нее, я вдруг испытал сильные переживания», — рассказывает Дун в интервью Би-би-си.

Многие его бывшие одноклассники участвуют в молодежных интернет-сообществах, где обсуждают текущие события; такие группы часто называют «кружками клавиатурных политиков».

Еще одним показателем этой тенденции стало то, что с 2019 года «Избранные произведения Мао Цзэдуна» неожиданно вышли на первое место по числу выдач в библиотеке Университета Цинхуа и удерживали эту позицию вплоть до 2025 года.

Примечательно, что нынешний интерес молодежи к личности Мао отличается от того восприятия, которое было свойственно поколению их родителей.

В 1981 году Коммунистическая партия Китая (КПК) приняла резолюцию, разработанную под руководством Дэн Сяопина. В ней была официально закреплена оценка деятельности Мао, уравновешивающая его достижения и ошибки; зачастую ее кратко формулируют как «70% достижений и 30% ошибок».

В эпоху, когда страной руководил Дэн Сяопин, а затем и Цзян Цзэминь, портреты Мао постепенно исчезли с железнодорожных вокзалов, общественных площадей и из учебных аудиторий.

Люди все чаще стали воспринимать Мао не как божество, а как историческую личность — человека, которому были присущи свои недостатки и слабости. Дэн Сяопин же стал символом новой экономической эры — курса реформ, направленных на построение «социалистической рыночной экономики» в Китае. Его помнят как лидера страны, который сделал китайскую экономику более открытой миру.

Однако сегодня фигура Мао обрела новое значение для китайской молодежи; многие — в том числе и Дун — редко называют его по имени, предпочитая «Учитель».

У этого есть предыстория. Предполагается, что обращение "Учитель" вошло в широкое употребление после того, как во время встречи с американским журналистом Эдгаром Сноу в 1970 году Мао заметил, что ему не нравятся такие титулы, как «четыре великих» (эпитеты времен Культурной революции, относящиеся к самому Мао: «великий учитель, великий вождь, великий верховный командующий, великий кормчий»), отметив, что он «всегда был учителем».

Дун и его однокурсники могут свободно и подолгу обсуждать Мао. Однако, когда речь заходит о нынешнем лидере Китая Си Цзиньпине, Дун говорит, что «это не та тема, которую можно обсуждать открыто».

Исследование, проведенное Институтом изучения Китая имени Меркатора (MERICS), показало, что, хотя интернет-пространство в Китае все еще допускает определенную степень общественных дискуссий, однако люди, как правило, сознательно избегают тем, которые затрагивают высшее руководство страны.

В докладе утверждается, что это «хрупкое пространство для дискуссий» — результат как цензуры, так и самоцензуры.

По мнению ряда экспертов, вновь возникший у молодежи интерес к фигуре Мао тесно связан с тем, как молодые люди воспринимают такие социальные проблемы, как имущественное неравенство и снижение социальной мобильности.

Флориан Шнайдер, профессор Лейденского университета, давно изучающий политическую культуру китайской молодежи, отмечает, что нынешнее поколение молодых людей живет в совершенно иных реалиях, чем их предшественники.

Их родители застали эпоху, когда экономический рост страны, казалось, повышал уровень жизни для всего населения, тогда как многие представители молодежи сегодня чувствуют, что прогресс, обещанный реформами Дэн Сяопина, обошел их стороной.

Согласно последним данным Национального бюро статистики КНР, в июле 2026 года уровень безработицы среди городских жителей в возрасте от 16 до 24 лет (не являющихся учащимися) достиг 17,9% — это самый высокий показатель с момента пересмотра методики статистического учета три года назад.

В повседневный лексикон молодежи вошли новые термины. Так, «996» означает график работы с 9 утра до 9 вечера шесть дней в неделю. Многие предпочитают стратегию «лежать плашмя» (оставаться пассивными), чтобы не втягиваться в изматывающий процесс «инволюции», «крысиных бегов» — когда приходится работать все усерднее лишь для того, чтобы оставаться на прежнем месте.

На этом фоне критика капитализма, звучавшая у Мао, находит отклик у части молодежи. Шнайдер отмечает, что некоторые используют идеи Мао, чтобы выразить недовольство тем, что они воспринимают как «захват государства капиталом», в то время как другие видят в трудах Мао своего рода руководство по преодолению жизненных противоречий.

Дун придерживается схожего мнения: «Нас с детства учили, что упорный труд будет вознагражден. Но когда мы повзрослели, оказалось, что найти работу не так-то просто, а жилье стало недоступным из-за высоких цен».

Он добавляет, что язык Мао отличается прямотой, Учитель четко делит людей на классы.

«Он ясно говорит, кто является угнетателем, а кто — угнетенным. Эту простую схему понять легче, чем сложный экономический жаргон», — говорит Дун.

«Возрождение интереса к Мао — это не просто ностальгия, — говорит Шнайдер. — Это попытка молодежи использовать уже существующий исторический язык, чтобы обозначить и осмыслить неравенство и отсутствие уверенности в завтрашнем дне, с которыми они сталкиваются».

Официальная оценка личности Мао со стороны КПК по-прежнему опирается на резолюцию 1981 года: достижения Мао считаются главными, а его ошибки — второстепенными.

В центре третьей исторической резолюции партии, принятой в 2021 году, находится идея «великого возрождения китайской нации».

В этом контексте революция Мао часто рассматривается как этап, на котором Китай «поднялся с колен», основал Китайскую Народную Республику, отстоял национальную независимость и заложил фундамент для национального возрождения. Таким образом, Мао предстает не только как историческая фигура, чьи достижения и промахи подлежат оценке, но и как один из источников современных нарративов о силе нации.

Он проводит параллель с проявлениями национализма в Китае: «Подобные популистские настроения можно до определенной степени подвергать цензуре, но полностью контролировать их крайне сложно».

Для Дуна и его сверстников нынешнее «увлечение Мао», судя по всему, еще далеко от завершения. Останется ли оно явлением исключительно интернет-культуры или перерастет в более устойчивую форму политической самоидентификации — покажет время.