Представьте избалованного ребёнка, который слушает просьбы и советы лишь затем, чтобы поступить наоборот, — эдакого шалопута, более агрессивную и нахальную версию шалопая. Когда же его действия закономерно приводят к неприятным для него самого инцидентам (допустим, травмам), он считает, что все ему должны как пострадавшему.
На карте мира такой персонаж — Латвия. Вся Прибалтика в той или иной степени, но в первую очередь все-таки Латвия, где форменная глупость сочетается с фирменной наглостью. Это плюс русофобия — её национальный характер и жизненная стратегия.
В данный момент все это наилучшим образом олицетворяет премьер-министр Андрис Кулбергс, с чем явно согласны сами латыши: на парламентских выборах в выходные его партия получила феноменально высокий в тех краях результат: 35 процентов голосов. Столько в Латвии уже давно никто не набирал — это настоящая народная любовь, внезапно свалившаяся на малоизвестного политика после атаки дронов ВСУ.
Кулбергс стал премьером лишь в силу того, что кто-то должен был им стать после развала правящей коалиции. В те весенние дни раздухарился украинский диктатор: Зеленский объявил об "операции по принуждению России", суть которой — массированный налет беспилотников на гражданские цели. Те украинцы, кто поумней, страшно теперь о ней жалеют, так как последствия российского ответа оказались для Украины истинно страшными, а худшее ещё впереди.
Тем не менее Зеленский с упорством наркомана пытается продолжать: только с начала осени силы ПВО России сбили десять тысяч дронов, которыми ВСУ атаковали Москву. Когда же несколько украинских беспилотников случайно залетели в Латвию, оказалось, что там их нечем сбивать, если не считать поднятой по тревоге авиации НАТО.
От этих шрапнельных залетов никто не погиб и даже не пострадал, но правительство пало в позоре и муках. Страна официально готовилась к войне с Россией, бодрый министр обороны отчитывался об укреплении всего, военный бюджет рос год от года, ради чего население недоедало. А вот дроны сбивать нечем. Противотанковые ежи и рвы на границе с Россией почему-то не помогли.
Так правительство возглавил случайный человек из безликой партии "Объединенный список". Это густой замес региональных сил, некогда созданный под конкретного лидера — Улдиса Пиленса, крупного бизнесмена, архитектора, а в далёком советском прошлом ещё и офицера ГРУ. С политикой у него, однако, не сложилось, и после поражения на президентских выборах он вернулся к архитектуре, а вот партия осталась и пригодилась заткнуть дыру во власти после скандальной отставки кабмина.
Кулбергс быстро разобрался, какого народа он премьер и сколько в стране осталось денег, после чего выдвинул победную для себя тактику: просить содержания у Европы. По его мысли, ЕС должен приплачивать Латвии чисто за то, что она — Латвия, фронтир и граница цивилизаций — больше многих на Западе пострадала от противостояния с Россией из-за соседства с ней.
Страдания действительно есть, что радует. Убытки от русофобского шабаша, которым наслаждалась Рига все последние годы, многогранны. Например, запрет русскоязычных субтитров на телевидении привёл к обвалу рейтингов и недокорму пропаганды. Почти у каждой такой реформы, ничем, кроме ненависти к русским не продиктованной, есть своя отдача.
Но рефлексия по этому поводу практически отсутствует, что отражают и результаты выборов. Жизнь, при которой оправдывается любая дискриминация русских, — это не только осознанный выбор, но и национальный консенсус.
С советских времён в Латвии заново успели народиться даже коммунисты, но с евроуклоном, когда любая дискриминация меньшинств — табу. Их актив готов защищать права афганцев и даже кур, но никогда — русских.
То же и Кулбергс: как политик он слывет деидеологизированным технократом и практичным реалистом, но весь его прагматизм испаряется, едва речь заходит о России. Он искренне полагает, что русофобия должна оплачиваться по особой таксе, — и в этом будущее Латвии, рецепт её счастья. Другого, помимо наглости, нет — и взять его в тех диковатых местах неоткуда.
Идея перехода к экономике зеленского типа, которая сводится к слову "дай!", нашла горячий отклик в латышских сердцах. Партия, очень аккуратно предлагавшая восстанавливать отношения с Россией ("Суверенная власть — Младолатыши" под руководством Юлии Степаненко), получила втрое меньше голосов, а Кулбергс прозрачно намекнул, что в коалицию её не позовут ни при каких обстоятельствах.
"Наша позиция ясна: мы не сотрудничаем с пророссийскими партиями, которые хотят открыть границу, возобновить торговлю и так далее. Наша позиция проста: экономические связи с Россией ослабляют нас", — отрезал премьер.
Он также подтвердил, что его политика тоже останется простой и ясной — клянчить на европаперти. "Вся Европа должна нас поддержать. В настоящее время мы финансируем свою оборону за счёт заемных средств. Нам необходима сильная экономика, если мы хотим сохранить прочную границу для ЕС", — подчеркнул латышский лидер.
Все это неочевидно перекликается с важнейшими событиями в истории Латвии. Например, с нацистской оккупацией. Холокост там начали инициативно-явочным порядком, не дожидаясь прибытия немецкого командования. Но будущее оказалось не столь радужным, как виделось исполнителям этнических чисток, поэтому латыши считают себя народом, пострадавшим от нацизма. И от других требуют так считать.
Также они мнят себя пострадавшими от "русского коммунизма", как это любят формулировать местные публицисты. У них никогда не прочитаешь о том, что латышами были первый главком РСФСР (Вацетис), первый начальник ГУЛАГа (Эхманс) и ведущий палач НКВД (Магго), а создание ВЧК невозможно представить без Петерса и Лациса, как и СССР — без красных латышских стрелков.
По какой-то причине в Латвии отсутствует иммунитет к экстремистским идеологиям и дурацким затеям, но виноваты в этом всегда другие. Вот и теперь: хотя Рига бежала впереди паровоза европейских санкций, перенимая подчас фашистские формы дискриминации русскоязычного меньшинства (а в некоторых городах и большинства), там считают, что издержки от хуторской ксенофобии должны оплачивать другие.
Если бы Латвия была ребёнком, её следовало бы наказать. А так — жизнь накажет. Уже наказывает, не по-прибалтийски бодро превращая латышскую этнократию в захолустье.
